Однако, башмак, врезавшийся в бок, сном не был. Как и знакомый скрипучий голос:

  • Просыпайся!

Глаза открылись сами собой. Свет ударил в зрачки, заставив вздрогнуть, хотя оказался неярким - просто с отвычки.

Над ним склонялось чужое лицо. Понадобилось время, чтобы вспомнить старуху в подвале. Она смеялась.

  • Красавец... Ишь, вымахал... Здоровый стал! Ну, иди сюда, порадуй женщину!

С этими словами она опустилась на колени и стала возиться с его одеждой. У Карла от ужаса и отвращения перехватило дыхание, когда он понял, что старуха собирается делать. Но он мог только смотреть - собственное тело больше не подчинялось ему. Оно было лишь послушной игрушкой в руках ведьмы, которая, забыв стыд, навалилась на свою жертву, жадно целуя в губы,дыша запахом табака, гнилых зубов, старческого тела, обнимая, тиская, лаская и словно выпивая из него силы.

Когда ведьма, наконец, отползла, получив все, что хотела, обморок Карл воспринял, словно награду.

Камень... Он давит на грудь, не давая вздохнуть. Как тяжело!

Где она? Что с нею? Неужели, это могила? Как они посмели? Почему похоронили ее? Ведь она еще жива! Она чувствует холод камня, ощущает боль в придавленной груди и ногах, у нее звенит в ушах и кружится от недостатка воздуха голова. А как болят груди! Хочется выть и плакать от боли, но еще страшнее и больнее мысль о том, что ей предстоит смерть от удушья.

Пустите! Отвалите камень! Я ещё жива! Не смейте хоронить меня!

Поздно. Каменная плита давит, грозя расплющить. Воздуха не хватает даже для дыхания, не то, что для крика. Разум замирает,и лишь ужас и страх смерти владеют телом. Бороться! Забыв про все, сходя с ума. Изо всех сил...

Поддается? Камень поддается? Кажется,да. Ну, еще чуть- чуть... зыбкая надежда придает сил. Поднажать. Упереться руками, попытаться подтянуть к животу колени... Нет, этого не получается. Но если налечь всем телом, то кажется, будто камень можно приподнять.

Больно. Ломит все тело. Но камень поддается. Он движется! Еще немного. Пусть легкие рвутся от недостатка воздуха, пусть кружится голова и перед глазами плавают круги - камень-то поддается! Свобода и жизнь так близки, но силы на исходе. Еде их взять для последнего рывка?

Так просто сдаться. Просто расслабиться и позволить беспамятству увлечь себя в небытие. Там хорошо. Там тепло, уютно и тихо. Там слышна нежная музыка и звенят песни птиц. Там...

Там она уже была. И хочет на свет.

Свет. Впереди свет. Вдалеке, крохотной точкой, вспышкой новой звезды. К нему! К свету! Вперед, срывая оковы плоти!

Как хорошо! Как свободно! Как...

Камень поддался.

Вода и пол. И она - одна, постепенно приходящая в себя и пытающаяся вспомнить, кто она такая, как зовут и что произошло.

Дозорный не поверил своим глазам и решил, что ему напекло голову полуденное солнце - надо было снять шапель*! - когда к воротам подошел молодой человек с мечом на боку и дорожным мешком за плечами и несколько раз стукнул рукоятью меча в ворота:

(*Шапель - здесь, разновидность шлема и полями наподобие шляпы, откуда шляпа и взяла свое название).

  • Эй! Отворяйте! Вы что там, позасыпали, что ли?
  • Господин Доннемарк?
  • Он самый! Отворяйте, что ли?

В воротные распахнули небольшую калитку - так быстрее - и Дитрих протиснулся внутрь. Солдаты дневной стражи смотрели на него, как на выходца с того света.

  • Откуда вы взялись?
  • Пришел. Я в Черном лесу заблудился, пришлось там заночевать. Есть охота - просто сил никаких нет! А ещё я травы принес. Проводите меня на кухню.
  • О вас доложить? - солдаты посторонились.
  • Не сейчас, - юноша подумал о том, как его встретят братья и решил оттянуть неприятный разговор как можно дольше. - Сначала я должен отдохнуть. Да и дело не ждет.

Он в самом деле решил сначала попытаться помочь Марте - во-первых, потому, что дело надо было довести до конца , а во- вторых, что это могло дать ему время сообразить, как себя вести, оправдываться перед братьями за задержку или, наоборот, отмахиваться от всех обвинений. Заодно неплохо бы расспросить слуг, что тут было в его отсутствие.

На кухне фрау Еанна уронила миску с мукой, когда Дитрих переступил порог. Сидевшие поварята вскочили на ноги.

Отдыхавший лакей поперхнулся вином. Остальные просто захлопали глазами.

  • Что? - юноша остановился на пороге. - Что случилось? Со мной что-то не так? - он быстро осмотрел себя. Но ни вылезающих из штанин копыт, ни хвоста, ни рогов или поросячьего пятачка не обнаружил. И одежда была в порядке. - Это же я! Ну, просто переночевал у лесного царя... Но зато принес такие травы! Фрау Г анна, они вмиг поставят на ноги вашу Марту.

В кухне воцарилась тишина. Люди замерли, глядя на него.

  • Да что вы все, как неживые? - возмутился Дитрих. - Фрау Г анна, где ваша племянница? Да не бойтесь, не заберу я ее никуда! Только мне нужна горячая вода и... Ага, вот это подойдет!

Над одним из очагов кипятилась в котле вода. Котел был большой, ведерный - в нем явно собирались варить похлебку. Юноша осторожно зачерпнул ковшом, перелил немного в другой котелок, поменьше. Готовить целебные настои хорошо умела его мать. Г оспожа Хильтруд сама лечила своих сыновей, если им случалось заболеть,и пыталась пользовать собственного мужа. Дитрих любил наблюдать за тем, как она священнодействует - слова «работает» или «колдует» тут явно не годились - и теперь он старался просто повторять по памяти то, чему, сама того не желая, обучила его мать.

Как оказалось, руки прекрасно все помнят , а в мешке на самом верху лежали именно те травы, которые, как он думал, ему пригодятся в первую очередь. Это было кстати - делать что-либо на глазах у десятка внимательцых зрителей всегда трудно , а когда ты занимаешься этим в первый раз, важно не ошибиться даже в мелочах. К тому же лакей поспешил выскользнуть за дверь - несомненно,для того, чтобы пригласить еще зрителей.