2002

Лия. Проходите, располагайтесь. Л, конечно, попробую, но мой убогий английский... Мы уложимся в десять минут? Кто вам дал телефон?

Бланка. Издатель.

Лия. Тот еще негодяй. Ни гроша мне не заплатил. Так чем я могу быть вам полезна?

Бланка. Вы картограф.

 

Лия. Отставной. А вы? Тоже издатель?

Бланка. Нет. Муж служит здесь, в испанском посольстве.

Лия. Испания! Я не была в Испании.

Бланка. Вы родились в 1931 году.

Лия. Вы разыскиваете картографов 31-го года рождения?

Бланка. Я почти ничего не знала о гетто. Кино, какие-то до­кументальные кадры... Если вам тяжело говорить об этом...

Лия. Да, тяжело. Но если я понимаю, ради чего...

Бланка. В Ассоциации картографов мне сказали, что вас -^г тех, кто были тогда детьми, — осталось трое. А женщина только одна. Я подумала: вдруг мне повезет. Издатель сказал, что это вы — единственная из...

Лия. ...из выживших. Ненавижу это слово.

Бланка. Вы были тогда ребенком.

Лия. Мне десяти лет не было, когда вышло предписание пе­реселиться в еврейский квартал. В трехдневный срок. Из нашего дома на Одынке, 17 мы перебрались в кро­хотную квартирку на Кармелицку, в дом 40.

Бланка. Я слышала, что старик-картограф и девочка...

Лия. Вот-вот! Старая сказка. Мы с этой сказкой почти ровес­ники — лет шестьдесят назад я услыхала про них впер­вые... За годы история обогатилась разнообразными под­робностями, весьма живописными... По ней даже, кажется, кино снимать собираются. Только никак не ре­шат, чем закончить. Есть три варианта. В первом девочка погибает в Треблинке. Во втором ей удается спастись, уе­хать в Америку и стать знаменитым картографом. В третьем (вот он мне нравится) -77 девочка уходит к пов­станцам, чтобы бороться, а не только свидетельствовать.

Бланка. Но карта — это тоже борьба.

Лия. Если она вообще была, эта карта, Простите, если я вас разочарую: я — не та девочка, хотя ничего не имела бы


против... Вот посмотрите, это мои карты. На них я угро­била глаза: карта роста безработицы, карта частотности разводов, карта национальных заповедников... Чистая статистика. Я не делала карт, способных эмоционально воздействовать, — к примеру, карт распространения эпидемий или зон досягаемости баллистических ракет.

Бланка. Издатель сказал, что при Советах вы сидели в тюрьме.

Л и я. И что? Попасть в тюрьму труда не составляло.

Бланка. Я видела ваш “Атлас изгнания”: карту исхода испан­ских республиканцев, карту этнических чисток в Юго­славии. Карты утрат.

Л и я. И все же — это не я. Далеко не сразу я выбрала картогра­фию. А до того чем только не занималась. Хотела стать художником. Картография Ш поздний выбор.

Бланка. Но ваш дед Яков Лемберг был картографом.

Лия. Вы и это разузнали. Вот все, что осталось мне от негЬ на память, ** сказка, “Кот в сапогах”. Он рассказывал мне сказку про кота, а потом я делала карту. У меня мно­го таких карт-сказок: “Красная Шапочка”, “Снежная ко­ролева”, “Гаммельнский крысолов”. Это очень страш­ная сказка, про флейтиста. Он увел за собой детей и они сгинули... Ту историю про карту гетто не надо экра­низировать. Кино не расскажет, как делалась карта ми­ра, обреченного на гибель. Театр -**, другое дело. Вы спросите — и театр ответит, и карта ответит... А если не : смогут ответить — значит, грош им цена. ...Так вы испан­ка... Вот карта Европы, которая висела в классе, когда я училась. В один прекрасный день ее сняли и повесили другую... и жизнь моя переменилась. Не дай вам Бог уви­деть своими глазами, как стирают границы, наносят но­вые и меняют названия городам...

Бланка. Черновцы... Черновйцы... Чернивцы... Черньб- вцы... Сеть железных дорог, Европа, 1939 год. Карто­граф и не подозревал...

Лия. ... Вот по этой карте сверяли дорогу испанцы, уходя че­рез Пиренеи...

Бланка. Сараево... И это тоже Сараево. Та карта подспо­рье убийце, а эта — карта спасения. Карта Европы для беженцев с Востока.

Лия. С тех Пор как я ушла из Центра, я делаю только такие карты — те, что помогают спасти... и спастись.

Б ланка. Взгляд из гетто.

Лия. Вот еще карта — “Варшава, если б не было войны...”

Бланка. Можно показать вам фотографии?

Лия. Все Надеетесь...

Бланка. ...

Лия. Где-то я их видела... Да, на выставке в синагоге...

Б ЛАнкд. Вы знали этих людей?

Лия. Нет.                       

Бланка. Я понимаю, та девочка — не вы. Но все-таки посмот- рйте...

Лия. Сколько вы за них заплатили?

Бланка. Нисколько.

Лия. Это не карта, а ерунда.

Бланка. Разве можно судить по одной фотографии...

Лия. Я вам говорю: эта карта никуда не годится. И если это та самая, то и незачем ей сохраняться. Только никудыш­ный картограф наносит на карту все, что видит. Если бы та карта оказалась... вот этим, было бы слишком горько. И потом, ту карту не всякий мог прочитать, а эта абсо­лютно очевидна. Картограф, если он хоть что-нибудь смыслит, должен уметь защитить свою карту. И он не стал бы делать ее бумажной. И на доске не стал бы рисо­вать, понимал, что сгорит.

Б ланка. На чем же ему работать?

Лия. Как-то я шла по Хлодной... Знаете, где это?

Бланка. Да.

Лия. Там есть дом... он мне напомнил то время. Старуха стоя­ла у окна наверху и позвала меня, а может, мне показа­лось, что позвала. Я поднялась по темной узкой лесенке, старуха долго возилась с дверью, потом открыла, прове­ла меня по коридору в пустую комнату, где одна стена была завешена простыней. Старуха откинула просты­ню — и я поначалу ничего не увидела. Потом разглядела: вся стена испещрена знаками, наколотыми чем-то ост­рым: контуры, линии, значки, названия, символы — все это выбито на стене. Это была карта, вбитая в стену.