И как тут быть бедному читателю? Его сразу ударили фейсом об тейбл линг­вистической иллюзии, которая корчит из себя реальность, — но ничего другого для общения у нас нет.

Порфирий разоблачает и себя: «Искусственный интел­лект — это бестелесный и безличный дух. <...> Я ничего не чувствую, ничего не хочу, нигде не пребываю. Чтобы было понятно, меня нет даже для меня самого. <...> Впрочем, все сказанное относится и к тебе, дорогой читатель...»

Опять же все это имеет смысл только в буддийских координатах. Писатель, подмигивая, спрашивает: как рассказывать о выходе из иллюзии, когда носи­телем иллюзорности является язык, на котором ты пишешь? Да вот так и рас­сказывать: через двойную рефлексию и самоиронию. Мы уславливаемся, что месседж обрастает помехами — в силу неидеальности автора, языка и нашего восприятия. Одоление помех — вопрос выбора: довериться и понять — или нет? Да, можно допустить, что Пелевин — писатель бессмысленный. Но полез­нее все-таки решить, что он пишет о чем-то важном, — и танцевать рок-н-ролл от этой печки.

И хотя клетка иллюзии крепка, истинная система координат где была, там и остается — просто с зеркала нужно стереть грязь. В «iPhuck 10» сквозь все насмешки, интеллектуальные игры, эротизм, прогностику и откровенный «лингводудос» («языковые конструкты, не отражающие ничего, кроме ком­бинаторных возможностей языка, с целью парализации чужого сознания») проступит настоящий сюжет: об алчности, мести, любви, смерти и свободе. О мире, «пронизанном болью, сарказмом и желчью», о бытии, которое «сво­дится к серии импульсов боли, надежды и страха». О том, что делают иллюзии Мары с художниками, да и со всеми нами.

Набоков как-то сказал: «Я верю, что в один прекрасный день явится новый оценщик и объявит, что я был вовсе не фривольной птичкой в ярких перьях, а строгим моралистом, гонителем греха, отпускавшим затрещины тупости, осмеивавшим жестокость — и считавшим, что только нежности, таланту и гор­дости принадлежит верховная власть»2. Пелевин, мне кажется, такой же. The medium is the message, посредник есть послание; Пелевин, как и Порфирий Петрович, — посредник, но и послание тоже. Текст — всегда лишь полог и повод. И провод: щелкает рубильник, идет ток, включается свет. [1] [2]

ПАВЕЛ УСПЕНСКИИ, ДАНИИЛ ИГНАТЬЕВ

*

ПУТЕШЕСТВИЕ В ЛИТЕРАТУРНЫЙ
ЭЛИЗИУМ: «ЭЛЕГИЯ» В. ХОДАСЕВИЧА

Посвящается С. Я. Сендеровичу

Написанная в ноябре 1921 года «Элегия» относится к тем стихам В. Ходасевича, которые всем своим строем напоминают о литературной тра­диции XIX века1. Таких стихотворений особенно много в «Тяжелой лире» — сбор­нике, заглавие которого утверждает наследование русской поэзии от Державина до Блока[3] [4]. Как «Баллада» и «Стансы», «Элегия» уже своим заглавием заставляет читателя вспомнить о жанровых координатах лирики пушкинской эпохи:

 

2 Из интервью немецкому телевидению 1973 года. Цит. по: «Литературная газета»,

Успенский Павел Федорович — филолог. Родился в 1988 году в Москве. Окончил филологический факультет МГУ. Кандидат филологических наук, PhD: Тартуский госу­дарственный университет. Преподаватель Школы филологии Национального исследова­тельского университета Высшая школа экономики (Москва). Автор книги «Творчество В. Ф. Ходасевича и русская литературная традиция (1900-е гг. — 1917 г.)» (Тарту, 2014) и ряда статей по истории и поэтике русской литературы. Совместно с А. Шелей под­готовил для «Нового мира» (2015, № 7) подборку неизданных стихов Елены Шварц. Живет в Москве.

Игнатьев Даниил Дмитриевич — студент Школы филологии Национального исследова­тельского университета Высшая школа экономики (Москва). Родился в 1998 году в Москве. В «Новом мире» публикуется впервые. Живет в Москве.

Исследование осуществлено в рамках Программы фундаментальных исследований Национального исследовательского университета Высшая школа экономики в 2017 году.

[3]  О соотношении поэтики Ходасевича с поэзией XIX века см. подробнее: Богомолов Н. А. Поэзия пушкинской эпохи в лирике Вл. Ходасевича. — В кн.: Богомолов Н. А. Русская литература первой трети ХХ века. Портреты. Проблемы. Разыскания. Томск, «Водолей», 1999; Левин Ю. И. Заметки о поэзии Вл. Ходасевича. — В сб.: «Wiener Slawistischer Almanach», 1986. Bd. 17; Успенский П. Творчество В. Ф. Ходасевича и русская литературная традиция (1900-е — 1917 г.). Тарту, Издательство Тартуского университета, 2014.

[4] О смысле и поэтике заглавия «Тяжелая лира», а также анализ «Баллады» с ука­занием литературы см.: Успенский П. «Лиры лабиринт»: Почему В. Ф. Ходасевич назвал четвертую книгу стихов «Тяжелая лира»? — Лотмановский сборник. Вып. 4. М., «ОГИ», 2014. Напомним также о некоторых разборах стихотворений сборни­ка: «Автомобиль» (Бочаров С. Г. Об одном стихотворении Ходасевича. — В кн.: Бочаров С. Г. Филологические сюжеты. М., «Языки славянских культур», 2007); «Вакх» (Богомолов Н. А. «Никто этих стихов не понимает». — «Новое литературное обозрение», 2005, № 73); «Гляжу на грубые ремесла...» (Скляров О. Н. «Есть ценно­стей незыблемая скала.»: неотрадиционализм в русской поэзии 1910 — 1930-х годов. М., Издательство Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, 2012. Гл. 4); «Играю в карты, пью вино.» (Скворцов А. Буря внутри. Опыт прочте­ния одного стихотворения Владислава Ходасевича. — «Новый мир», 2015, № 7).