И мы, красноярские писатели, его современники, счастливы и горды, что жили с Мастером рядом, дышали одним воздухом, не орали, не спорили, кто поумнее, а слушали и внимали каждое астафьевское слово, учились у него, живя рядом с ним, тянулись к нему, старались быть добрее сердцем, чище душой, перенима­ли его заразительный пример — больше и лучше работать.

Вот и на земле енисейской, которую Виктор Петрович лю­бил всем сердцем, заложен прочный фундамент «маленьких» астафьевских встреч.

Подробнее...

Разговор подытожил Виктор Петрович. Он говорил о со­стоянии современной литературы в России, её значении в нелёгкое время для народа. Он вспомнил и о недостроенной Подтёсовской школе:

— Что касается Подтёсовской школы Енисейского района, то я сказал губернатору Александру Ивановичу Лебедю, когда он ещё был в кандидатах, что надо её достраивать. Что посёлок хороший, читающий и нуждается в такой школе. Он тогда от­ветил мне, что когда наладится дело, то обязательно возьмётся за строительство этой школы. О Подтёсовской школе я говорю везде, где только бываю: и гостям, и иностранцам, и своим.

Подробнее...

Потом в специально оборудованном уголке на­шего балкона мы проявляли пленки, печатали че­рез самодельный (из довоенного папиного фото­аппарата) увеличитель снимки, развешивали все это на веревочках, под конец обрезали и аккуратно рассортировывали. До сих пор «горжусь» некото­рыми из своих отроческих фотографий, среди ко­торых, конечно, самый важный объект любования - хорошенькая, как куколка, сестренка Танечка: Таня полутора лет с подолом, полным роз, где главное - капли утренней росы на них, и это якобы символ ее «утра жизни» (на этом символе особенно настаи­вал Ленька); двухлетняя Таня на пляже на плечах Аллы и Виты - «новое поколение»; Танечка двух­трех лет с пальцем во рту в глубокой задумчивости перед портретом Гоголя - «все впереди»; она же после сна в отражении на стекле распахнутого ок­на - «Во всех ты, душенька, нарядах хороша...»; она же в хороводе с такими же забавными малышами и т.д. и т.п.

Подробнее...

Когда же в моей жизни наступил период балетно­го сумасшествия, он продлился гораздо дольше фехтования, во всяком случае, год точно. Это бы­ло, конечно, потому, что балетный кружок был бо­лее понятен для всех и туда записалась чуть ли не половина моих ровесниц из нашей школы. Сначала мы еле помещались в собственном спортивном за­ле, но через два-три занятия эта роскошная, неуп­равляемая и весело болтающая компания начала заметно сокращаться, и к моменту, когда мы осво­или пять балетных позиций для ног и три главных позиции для рук, нас осталось не больше полутора десятков.

Подробнее...

Пишу и с удивлением узнаю, что расшевеливша­яся память, оказывается, может выдавать скрытые до поры целые залежи ушедших в прош­лое реалий, эмоций, деталей прожитой жизни. Во­обще же человеческая память замечательно дер­жит в себе прежде всего былые чувства и штрихи быта. Но часто плохо верится, что это была я, имен­но я, нынешняя, уже далеко не юная отроковица, но почти созревшая для вечности старушка, навер­ное, снова впадающая в детство. И тем не менее.

Подробнее...

Как я теперь понимаю, новое юбилейное торже­ство носило не столько показательно политичес­кий характер, сколько характер просветительский. Отсюда размах мероприятий был несколько по­меньше. И все-таки он был очень широким и явил­ся импульсом для многих направлений культуры: открытие Пушкинского заповедника в Михайловс­ком и множества выставок во всех культурных уч­реждениях, выпуск всех 22 томов Полного акаде­мического собрания сочинений Пушкина, начало осуществления замечательного проекта акад. В.В.Виноградова - «Словарь языка Пушкина», не говоря уже о миллионных тиражах отдельных его произведений с чудесными иллюстрациями луч­ших художников или с нотами многих композито­ров, а также оперные, балетные, театральные пос­тановки и кинофильмы и прочее.

Подробнее...

  - Но есть вероятность, что он снова влюбиться в тот далекий образ девушки из другого мира и будет опять по ней страдать, - обронила Сана, как бы ни кому не обращаясь.

  Лаура смерила ее настороженным взглядом, но как ни в чем не бывало, сказала Саше:

  - Дело твое. Мы в свободном мире. Я же вижу, что ты на меня запал, никуда ты не денешься.

  - Кто запал, девочка? Это ты на меня запала! - возмутился Саша.

  - Да-да, конечно, мечтай, мальчик.

  Она поймала на себе взгляд Саны, которая смотрела на них с полуулыбкой, и показала ей язык, от чего богиня только рассмеялась.

Подробнее...

  После разговора с Рэне Лакус проанализировал круг известных ему девушек - вампиров и пришел к неутешительным выводам. Они все были уже кем - то заняты или просто не нравились ему по каким - либо причинам и тогда он вновь вспомнил о человеческой девушке, что, как заноза засела в его мыслях...

Он даже вспомнил её имя, однажды услышанное на поле боя - Айко, Айхара Айко.

Он вспоминал её шоколадные глаза, волосы цвета рома, заплетенные в косички, так похожие на змей. Её слегка смуглую кожу, правильные черты лица и безудержную ярость ко всем вампирам, сквозящую во взгляде и страх. Перед Лакусом Вельтом встал страх. Страх, заставляющий испытывать эйфорию, чествовать своё превосходство над кем-то вроде неё, чествовать себя сильнее, чем он есть - мужчина - вампир, а она - слабая человеческая самка. Слабая. Манящая. Так и хочется впиться клыками в её нежную шейку, сдавить её тело, что бы услышать стоны, что так ласкают его слух.

. О, у него появилась идея, как он - один из аристократов, пусть и не дослужившийся до звания прародителя, всё же имел силу обращать людей в вампиров, нашёл способ сделать эту девушку - своей. Сначала, как личной зверюшкой, а затем, если он подчинит её полностью, то он сделает из неё вампира и тогда, она станет его навсегда. Верно - это была форма извращённой любви. Любви, доступной только Вампирам. Лакус знал, что будет участвовать в операции 'Снежная Мухоловка' по приказу королевы, а его друг Рэнэ - будет вместе с нагойскими аристократами, штурмовать Синдзюко. Если все пройдет, как планирует королева, они станут победителями в этой затянувшейся войне, а ещё - Айхару Айко, всенепременно окажется в его, Лакуса руках.

Подробнее...

  Кроули Юсфорд и Хорн Скальд были прародителями.

Вместе с Чесс Белль курировали префектуру Нагойя.

Эта парочка, отличалась особой рассудительностью и сдержанностью.

 В вопросах войны, все было хорошо, в отличие от своих коллег из других префектур.

Кроули прекрасно понимал, что продолжаться так, как все происходит сейчас, не может долго. Многое в их мире было слишком шатким и поверхностным. Он любил Хорн, но их отношения были подобны тайфуну или вернее - танго над пропастью, пляске на лезвии бритвы.

Постоянные сражения с людьми, обладающими силой демонов, всё это слишком сильно портило ему жизнь. Он беспокоился, что его возлюбленную могут ранить, а этого он допустить не мог.

Чувства к Хорн у него появились не так давно по - меркам вампиров, где - то последние лет четыреста и остывать пока не собирались. О, Хорн его любила просто до невозможности. Можно сказать, что она его боготворила.

Подробнее...

  

  Хорн спала.

Она переутомилась на одном из заданий и теперь мило почивала на диванчике в кабинете у Кроули. Смех его её не разбудил.

Вампиру снился странный и волнительный сон. Ей снился Микаэль - слуга Батори, странная девушка в платье из дыма и какой - то юноша с черными крыльями.

Они держались за руки и смеялись, а между ними парила планета, в которой угадывалась Земля, а затем Солнце взорвалось и стало черной дырой, поглощающей всё под смех странной троицы. Хорн проснулась от ужаса, широко распахнув глаза.

Подробнее...

  Айхара Айко, несколько лет назад, закончившая, военную академию готовилась повести в бой доверенный ей взвод пехотинцев, которые окончили Академию несколько месяцев назад и ещё не успели побывать в настоящем сражении. Это не могло не беспокоить девушку. Она жила в двухкомнатной служебной квартире в Канто, рядом со штабом ЯИДА и о готовившейся операции узнала из приказа Курето. Она злилась, что Курето отдал подобный приказ, так как считала, что это чистой воды самоубийство. Пятьсот человек против трех тысяч вампиров и притом среди них были и аристократы. Вот кого она ненавидела и боялась больше всего. Один из аристократов пугал её все же нескольки больше - его имя она знала, так как слышала, как к нему обращались его соратники. Лакус, Лакус Вельт. Он был одним из сильнейших и один из самых жестоких убийц. Его можно было считать психом, маньяком, садистом, не имеющим в себе ничего человеческого, даже если и учесть, что вампиры не особо отличались от Людей внешне, а самое жуткое было в том, что он положил на неё глаз. Они слишком часто пересекались на поле боя. Айко начинала думать, что этот демон жаждет извести её и привести её жизнь к плачевному финалу. Он внушал ей ужас, и она знала, что он наверняка будет там, среди тех, кто вторгся в Синдзюко и наверняка там будут аистократы из Нагойя, а это означала скорую и все непременную смерть. Айко не знала, как быть.

Подробнее...

Спокойной ночи…

В блоке, у входа, глянув на дневального, чтобы не беспокоился, Рогов прошёл между нарами, почти вслепую нащупал ноги Коняка. А тот сидел. Не спал.

Вот какое расписание, сказал Рогов. Я тут пометил несколько имён, остальных сам подбери. Вставай и формируйся. А я немного вздремну. За неисполнение буду...

На него смотрели бессонные, бесстыжие глаза Коняка. Конечно же, все десять гавриков будут к утру как штык!

Шли тогда к верхнему семикилометровому порогу без малого две недели. Скитский здорово уставал. Да и все тоже. Коняк ныл: «Я же на советскую власть ни одного дня за всю талантливую жизнь не работал, это же сплошная каторга». Скитский спрашивал у Рогова: «Привал?» Рогов говорил: «Тут три гольца надо одолеть... Через пять часов, не раньше... А может, раньше...». Раньше почти никогда не получа­лось.

Потом на Рогова всё чаще стал покрикивать зампохоз партии, кандидат наук: эй ты да эй ты!.. Они как-то первыми одолели булыжистый пере­кат, присели под тоненькой пихтой. Полукиломет­ровая цепочка партии двигалась где-то ещё за тем мысочком. Замнач и кандидат наук сказал: «Всё твоё поведение, зэк...»

Потом, когда Рогов выпустил его сытое горло из своих пальцев, продолжал речь, как после обыкновенного перерыва на обыкновенном совещании:

Вся беда в том, Павел Гордеевич, что мы элементарно не можем договориться... Ну, кто же не понимает, что эта «икспидиция» последнее мероп­риятие в жизни нашего уважаемого, бесконечно уважаемого... Но мероприятие сорвалось. Ничего та­кого, что бы, как уксусная эссенция, ударило в нос, не предвидится...

Конная цепочка партии постепенно вытягивалась из дальних ивняковых зарослей. Рогов различил: Коняк, как обыкновенно, чуть в сторонке, страхует цепочку лошадей со стороны пенистой стремнины. Дурак. Ему бы взять первую лошадёнку за по­водья и вся страховка.

И почему-то тогда впервые увиделось, различилось так противно рядышком это умное, гладкое молодое лицо. Тут совершенно ни за что нельзя было зацепиться. Просто не за что.

Вчерашней ночью… начал Рогов.

Подробнее...

Давай проведём мы партию вот по этим трём главнейшим направлениям. Так ведь у вас, горняков, говорится?.. Силёнки у меня на исходе, но я счастлив буду, Павел Гордеевич. Должно получиться!

Василий Пантелеевич, ты будто меня агитируешь…

Оправдываюсь. И не каюсь, что оправдываюсь. Пойдёшь в партию моим личным консультантом. Но есть штатные расписа­ния. По штатному расписанию, ты пойдёшь как старший рабочий. Наберёшь из лагеря десяток-полтора, которые понадёжнее...

Надёжных нет, начиная с меня...

Вот начиная с тебя десяточек. Остальные в партии двадцать шесть и одна.

Неужели интересная?

Как я могу иметь суждение… Суждение имеет мой помощник по хозяйству. Глаз с ней не спускает.

Потом они прошли через переднюю комнату, мимо цветов из стружек, и сидели на тёмном крыльце.. Туманы в этих горах падают рано, сразу после солнцезахода. Крыльцо было влажным.

Рогов смастерил самокрутку и потом сообщил своему административному и научному руководите­лю, что есть здесь в зоне один тип. У него за плечами тридцать четыре ограбленных храма различных ве­роисповеданий, но больше православных. В розницу: католических два, одна синагога, в последний раз на буддийской вере погорел.

А что?.. Скитский пожал плечами. Ника­ких синагог или буддийских смолокурен у нас в экспедиции не имеется. Человеку не на чем будет свихнуться…

Тень от пихтовой горки давно уже закрыла узкий распадок. Туман отстоялся. Где-то далеко внизу пе­рекликались люди на реке. А может, это только чудилось, что люди. Может, это так умеет молчать вечерняя тайга?

Подробнее...

Дом свиданий из дощечек «в ёлочку». Это уже во внешней производственной зоне. Где-то за тучами всё медлило садиться солнце. В горе, в жухлой разреженной пихтовой прозелени, наверное, у вольнонаемных, одиноко вспискивала гармошка.

В передней комнатке столик посредине, пёстрая шта­пельная скатёрка на нём, и на скатёрке глиняный кувшин с цветами из раскрашенной деревянной стружки…

Двери уже раскрылись, и в них встал высокий седоусый человек. Глаз его в вечернем блеклом свете сразу-то не различишь, но во внимательном прихмуре бровей что-то такое знакомое... Значит, уже академик и депутат Верховного, как сказал с уважительной дрожью в голосе Кузьма Кузьмич.

Здравствуйте, гражданин депутат...

Не юродствуйте, Павел Гордеевич...

Скупой приглашающий жест.

Подробнее...

Рогов допил кофе, отставил пластмассовую чашеч­ку.

Слушаю вас, Василий Пантелеевич...

Слушаю!.. взорвался академик, вскочил, метнулся к оконцу, отдёрнул блеклую занавесоч­ку. Он меня слушает, видите ли...

Остановился. В оконном проёме плечи вислые, стариковские, спи­на широченная, прямая, лопатки под рубахой, как две семивершковые доски.

Он меня слушает...

Мне можно уйти, гражданин депутат?

Сидеть!

Рогов допил кофе, отставил пластмассовую чашеч­ку.

Слушаю вас, Василий Пантелеевич...

Слушаю!.. взорвался академик, вскочил, метнулся к оконцу, отдёрнул блеклую занавесоч­ку. Он меня слушает, видите ли...

Остановился. В оконном проёме плечи вислые, стариковские, спи­на широченная, прямая, лопатки под рубахой, как две семивершковые доски.

Он меня слушает...

Мне можно уйти, гражданин депутат?

Сидеть!

Потом Скитский присел рядом, положил ладонь на руку Рогова.

Подробнее...

  • Пчелы есть, а будет ли мед? Благо у нас есть цветы. Так корова, будь она не­ладна, всю клумбу помяла, — пожаловалась Ольга. — Вон там пасется. В автолавку напрямую не пройти. Наглая такая. В обход идем.
  • Да уж. Сплошные неудобства. Скважину пробурили? — поинтересовался Сер­гей, шумно прихлебывая горячий чай.
  • Так колодец наш общий весь в лягушках, — ахнула Ольга. — Если вдруг нужна будет вода — милости просим!
  • В городе вода теплая. Коров и пчел нет, — сосед принялся соблазнять городом. — Не тянет обратно?
  • Мы будем иногда в город выбираться. К зиме, конечно, наступят холода — по­едем все обратно. Брат наш навсегда решил здесь поселиться. Пусть бы и жил. Я не против. Так он хочет, чтобы мы вообще испарились. Здесь наша родина. Каждое ле­то и новогодние праздники будем здесь собираться. Все вместе. Такой речки и сво­боды нет нигде! Так что никуда мы не денемся!
  • Как у вас дела? — Зина проявила интерес к соседской жизни. — Про себя ниче­го не рассказываешь. Бери печенье.

    Подробнее...

  • Угол себе оставьте. Я буду жить в приделе. Там и вход отдельный, и вам ме­шать не буду. Сгнившую баню себе возьмите. Мне же ульи да пустующий хлев. От­ныне я сам по себе. И чтоб ни ногой ко мне! Не омрачайте мое святое жилище! Отныне вас знать не знаю, — Петр развернулся и зашагал к избе.
  • Ну, как вам это нравится? — Ольга присела на скамейку у забора.
  • Торговой перепил! — высказала предположение Анна. — Завтра гадость эта из него выйдет, и все. Придет каяться.
  • Торговой? — не поняла Маша.
  • Доча, торговая — водка из магазина, — просветила мать. — Когда твоя бабуш­ка самогонку варила, чего только не было! Мордобой такой — море крови. На трак­торах в город ездили, чертей видели. Но чтоб вот так на родных сестер — никогда!
  • Точно! В автолавке купил, — Зина подтвердила всех устраивающее объясне­ние. — Паленую!

    Подробнее...

В этом году лето пришло на псковскую землю раньше обычного. Солнце щедро одаривало почву теплом и силой, по-хозяйски выгнало весеннюю прохладу из бес­крайних лесных просторов. Самая последняя травинка, самый чахлый куст тянулись вверх, стараясь явить себя миру. Над речной водой роилась мошкара, в полях шны­ряли полевки. Вернувшиеся аисты парили в небе, вспоминая места прошлогодне­го гнездования. Верхушка электрического столба — идеальная точка для летнего до­ма. Ни один хищник не осилит отвесную бетонную гладь, а жужжащий ток вразумит подвыпившего мужика, вдруг ощутившего непреодолимое желание пообщаться с гордой птицей.

Таксист предупредительно сбросил скорость. Прыткий «жигуленок» соскочил с асфальта на большак, оставляя за собой клубы пыли. По днищу просевшей маши­ны зашуршал песок. В Острове прибывшие на автовокзал быстро расхватали част­ников, и припозднившемуся таксисту пришлось одному загружать четырех пасса­жиров с поклажей. Сестры, фигурами походившие на матрешек, по очереди влезали в такси. С каждой посадкой ржавый «жигуленок» скрипел, проседал, но вес держал. Ольга, старшая из сестер, заняла место рядом с водителем. Анна, привыкшая всег­да быть рядом с сестрой, грустно села сзади. Младшая Зина с трудом запихнула рюк­зак в багажник и втиснулась в такси последней, поджав худосочную племянницу. Ма­ша, зажатая между грузными родственниками, мечтала поскорей добраться до места ссылки, уединиться и тайком выкурить сигаретку. С работы ее уволили, и мать на лето потащила дочь в деревню.

Подробнее...

В Рублёво, крошечной деревеньке, затерянной в полях Псковской области, темнеет рано. Чуть засиделся мужик в гостях, вышел на улицу, а без фона­ря домой уже и не вернуться. Электричество, благо цивилизации, дотянули до жи­телей Рублёва не так давно. Советская власть, несмотря на масштабность плана ГОЭЛРО, провела электричество только в конце 60-х. Постановления партии и пра­вительства взрослые зачитывали, а детишки делали уроки, под тусклым светом ке­росинок. В совхоз и школу за три километра добирались на телегах или пешком. Окончивших школу, отправляли овладевать профессией в город. Одни возвраща­лись в родные места, другие, на гордость родителям, становились городскими.

Работы в совхозе и личном хозяйстве всегда навалом. Страна выжимала все со­ки из сельских тружеников. Отгорбатившись на благо «кипучей, могучей», измучен­ные совхозники занимались личным хозяйством. Жили небогато, но с верой в зав­трашний день. В лихие 90-е совхоз пошел по миру, труженики перерезали голо­дающую скотину и потянулись к детям в города. В деревне остались верные земле старики да те, кому ехать некуда. Стук топора покинул деревню, избы гнили, по­севные поля заросли сорной травой. Летом, правда, городские вспоминали о бро­шенной недвижимости, целебной силе деревенского эфира и возвращались вкусить деревенского колорита.

Подробнее...

В голове странным рефреном крутились сказанные Верхов­ским слова: «Мы вновь вступили в период российской истории, когда армия и флот, ее единственные союзники, играют самую активную роль в обеспечении полити­ческой стабильности. Это повтор эпохи дворцовых переворотов, но, как говорят марксисты, на более высоком витке исторической спирали». Устрялов задержался на пороге дома, внимательно посмотрел на Михаила Николаевича и сказал то, что могло предназначаться только ему — самому молодому генералу российской армии:

Подробнее...

  • Методами капиталистического хозяйства, даже в обличье новой экономиче­ской политики, в атмосфере коммунистической Европы сильной России не сделать. Необходимо принять «социалистические» меры хозяйственного возрождения. А для этого неизбежен отказ от конституционной монархии и возвращение к само­державию. Требуется влить в самодержавие новую кровь, сделать его, не побоюсь этого слова, большевистским самодержавием, — говорил Устрялов, когда они снача­ла сидели у него дома, а затем Тухачевский предложил перебраться в литерный по­езд Военной комиссии да еще пригласить на беседу генерал-полковника Верховского.

    Подробнее...

Штаб операции, куда Михаил Николаевич направился после аудиенции у Госу­даря, располагался на Воскресенской набережной, 28, на втором этаже, занимаемом контрразведкой Петроградского военного округа.

Подробнее...

  • Они договорились, — опять же неестественно ясно и четко прозвучали слова Нэтти. Губы не шевелились. Мыслеречь. — Решение принято в пользу Европы. Поддержка будет оказана ей. Резидентам дано распоряжение полностью передать радиирующие и ракетные технологии ведущим европейским ученым.

    Подробнее...

Морской рундучок в тундре

Впрочем, в 2001-м году в прессе появилась и ещё одна версия трагедии. Её мы излагаем без особых комментариев. В 1987 году в ор­ловский дом-музей В.А. Русанова обратилась с письмом жительница Иваново Антонина Ми­хайловна Корчагина.

Подробнее...

приняла попытку достичь материка, минуя шхеры Минина. В переход вышли наиболее здоровые и сильные.

Подробнее...

Во время одного из таких дальних пере­ходов проводник показал ей две старых моги­лы (примерно около 560 километров от побе­режья Карского моря по прямой. Щ Прим. О.Х.)- На одной из них якобы сохранилась жестянка, а на ней остатки надписи - «Р...ов». Тот же человек рассказал Антонине Михай­ловне, что здесь в канун I Мировой войны бы­ли похоронены неизвестные русские люди в морской форме.

Подробнее...

Корчагиной две могилы — эта территория разме­ром четыре на четыре километра, и якобы дело остаётся за дорогостоящей аэрофотосъёмкой, которая позволит уточнить место по следам на­рушенного естественного покрова тундры. Заяв­ления эти делались в 2001 году. Сейчас - 2013-й. Тайна гибели экспедиции на «Геркулесе» так и ос­таётся неразгаданной.

Подробнее...

Феномен сибирского зарубежья пока еще не изучен в Рос­сии в полной мере. После революции 1917 года огромная масса наших соотечественников, прежде всего из Сибири, оказалась в эмиграции, за пределами Российской империи. Поте­ря Родины — это большая трагедия, нарушившая привычный ход жизни. Часть сибиряков обосновалась в Китае, другая — в Евро­пе и США. Имена писателей Георгия Гребенщикова, Евлалии Ор­ловой, Альфреда Хейдока, поэтесс Марианны Колосовой, Марии Волковой и др. постепенно возвращаются на Алтай.

Подробнее...

Засыпаем на столе,

Положив на локоть ухо.

Жил старик в одном селе,

А в другом — жила старуха.

Не наделали детей,

Подробнее...

ОБЛАКО-ДУША

Просится на небо Облако-душа.

Утренняя треба Тем и хороша.

Заострились сосны Тонкой головой.

По дороге росной Мчится вестовой.

«Что там?» — «Солнце встало. Смерти больше нет.

Сбросил одеяло Боготворный свет».

Подробнее...

горе­вал он, тут же забывая о своем возрасте. Итак, нас, действующих лиц, в том игровом эпизоде, было четверо — два дуэлянта в лице отважного нашего шофера Миши Воротникова да славного парня, инструктора ЦК ВЛКСМ, куратора всесибирского Геннадия Гоца, не захотевшего барином прокатиться по Алтаю на крайкомовской «Волге» (как и положено ему по статусу), предпочтя пресловутому сибаритству не столь мягкую поездку под горячим брезентом ре­дакционного газика; и два строгих секунданта, скажем так, роль ко­торых выпала нам с Николаем Григорьевичем.

Подробнее...

   -- Да, именно так! -- тихо, не в микрофон, сказал он и снова обратился к зрителям: -- А теперь я попрошу вас принять образы своих настоящих жизней, где вы реализовали всё самое подленькое, мелочное, жестокое, гадкое и низкое.

   Уже через минуту зал преобразился. О, какая же разительная случилась перемена! Только что везде, куда ни кинь взор, были добрые и прекрасные лица, театр вмещал в себя просто какую-то сокровищницу человеческой нравственности, кладезь совершенства самых лучших человеческих качеств, и вот он превратился в хаос, в силосную яму, в капище, в ту самую бездну пороков, которую так возжелал Бересклет. И от этого отвратительного зрелища седые, видавшие виды театральные стены содрогнулись и балконы чуть вниз не рухнули.

Подробнее...

   Влекомый сиюминутным порывом, я рванулся к ней, но Бересклет схватил меня за руку.

   -- Ванечка, ты куда? -- прищурившись, спросил он.

   -- Там Ксения!.. Мне нужно!..

   -- Да ты что! Опомнись! Ты всё испортишь!

   Тут уж на меня злость нашла.

   -- Да отпустите меня! -- всхрапнул я не своим голосом.

Подробнее...

   Почувствовав, что кто-то тронул меня за плечо, я очнулся ото сна. Вздрогнул спросонья, поднял голову, а передо мной -- Лера со своим Шмыганюком. Они в тех же свадебных нарядах, что и на моих сороковинах, и головы на месте, всё как обычно. Только у Леры серёжки другие... Какие-то золотые цепочки с красными камушками. Смотрят на меня молодожёны с улыбками, доброжелательно и даже виновато как-то... Я даже оробел: наверное, в жизни не видал такой милой и красивой пары...

Подробнее...

   Хотя, знаете, в этих снах меня почти не было. Видимо, акцент был сделан не на моих отношениях с этими женщинами, а на их материнстве... К тому же это были очень странные сны, гротескные и метафоричные...

Подробнее...

Как вы видите, всё это прямо пропорционально и обратимо. Поэтому неважно, что первично, сознание или материя. Проще говоря, нет никакого смысла рассуждать, что было вначале, курица или яйцо.

Подробнее...

Однако и тютчевское стихотворение «Silentium!» не дает единственно­го ключа к разгадке всегдашнего молчания Венедикта Ерофеева о главном, поскольку оно слишком определенно и догматично. Восклицательный знак в заглавии этого стихотворения совсем не случаен, а Ерофеев, как мы уже поняли, пафоса и прямолинейности на дух не переносил. Пожалуй, он мог бы сказать о себе словами пастернаковского доктора Живаго: «Поймите, пойми­те, наконец, что все это не для меня „кто сказал а, должен сказать — все эти пошлости, все эти выражения не для меня.

Подробнее...

24 октября 1938 года в поселке гидростроителей Нива-3, располагавшемся на окраине города Кандалакша (Кольский полуостров, Мурманская область), у начальника станции Чупа Кировской железной дороги Василия Васильевича Ерофеева и домохозяйки Анны Андреевны Ерофеевой (в девичестве Гущиной) родился сын, который стал пятым и последним ребенком в семье. До этого в 1925 году на свет появилась старшая дочь Тамара, в 1928 — старший сын Юрий, в 1931 — дочь Нина, в 1937 — предпоследний сын Борис. «Моя Родина в 1938 г., когда вынашивала меня, была в интересном положении», — отметит Ерофеев младший в записной книжке 1978 года[1].

Подробнее...

Но нет, не так. Все это отметает Лоран Симон во втором томе своего заме­чательного словаря. Статья на «L». Lepic, rue, 98, domicile de Celine. Отменяет, с планами, документами и выписками из архивов. В 1928 году во дворе не слишком духоподъемного дома с табличкой 98 по рю Лепик, того самого, что неизменно фигурирует во всех возможных иллюстрированных биографиях, был построен корпус, по-русски говоря, номер два.

Подробнее...

Необъяснимую, но что-то значащую наверняка. Оказывается! Дом П. Н. Перцова, в котором ради вида на Кремль автор поселил героиню «Чистого понедельника», соседствует, буквально окна в окна, на том же самом Саймоновском проезде, стоит бок о бок с другим не псевдорусским, а конструктивистским, где в комнате с видом на храм Христа Спасителя написан был однажды роман с названьем «Золотой теленок». И замирает сердце, черт знает почему. Ну, просто от чудесной непонятности и непрерывности бытия. От счастливой и секундной, но причастности к какой-то тайне, пружине мира. Возможно? Может быть? Кто знает?

Подробнее...